white_stream: (Default)
ДА, ДА, ДА!

Малыш мой, в жизни стоит заниматься всего лишь двумя вещами: учением и распутством. Ибо книги — лучшее, что нам могут дать мужчины, а бесстыжие ласки — лучшее, чего мы можем ожидать от женщин.
Валери Ларбо

Хайме ласкал во мраке свою подругу. Вначале ласка была нежной, очень нежной, к нежность та шла из глубины веков, нежность эта протекала через Хайме, покоряла его, но исходила не от него: она исходила от вечности, от звезд и молока, от зорь и дыхания животных, от взгляда матерей на новорожденных, от округлых ночных камней, от травы; эта нежность протекала через тайные и чудесные места, через Персию и через озеро Тибериада, через руки рыбаков, чинящих свои сети, через воркование голубок и шорох дождей по плечам холмов; горячим дыханием нежность пересекала пустыни, и лев ложился у ног девственницы, дыхание океана изливалось слезами, лапы ягнят трепетали от радости; эта нежность текла подземной рекой через землю и чрево неба, и Элен бесконечно открывалась навстречу ей; раковина ее женского естества наполнялась внутренней влагой, истекавшей под рукой возлюбленного; затем ласки Хайме стали резкими, властными и причинили Элен ту боль, что слаще фруктов, новые волны наслаждения прокатились по ней, и тогда Хайме приник ртом к тысячелетнему источнику, наполненному жгучей соленой влагой, и пил из него, словно мог утолить жажду души — ему хотелось погрузиться с головой в эту ослепительную и жаркую тьму со сводящим с ума ароматом и вновь зародиться в этой женщине, которая уже не была ни Элен, ни Брижитт, ни Элизабет, а была Женщиной!.. И Женщина стонала, уронив руку на голову Мужчины, поглощенного чудом животворного источника, а вторая ее рука сжимала собственную грудь — та горела и разбухала; Элен плыла по межзвездным далям, она парила в зеленых водах, наполненных светящимися водорослями, она пересекала громадные острова, где к ней стекались прекрасные обнаженные люди, неся разноцветные ткани, и перед ней возникали замки детства со стоящими на самых высоких башнях королевами — их волосы были распущены, они призывали ее, и Элен вздрагивала от этих тайных призывов, от этих двойственных миров, от чистой музыки.
— О моя любовь…, Хайме… еще, еще, еще…
Как убоги эти слова! И Хайме захотелось испить этого голоса, он отыскал затерянное во тьме лицо, яростно закусил любимые губы, две огненных волны, на которых еще висело его имя; Женщина телом почувствовала твердость мужского начала и, в свою очередь, приникла ртом к нему в жесте обожания, на мгновение испугавшись, что будет недостойна принять даже дыхание этой животворной колонны, разбухшей от божественного вещества; теперь стонал Хайме, потом освободился от ее губ, чтобы вонзиться в нее с космической яростью; Элен закричала, и крик ее был странным, и животным, и победным одновременно, и стал сигналом для Хайме — он до боли укусил ее за плечо, потом за шею, его ногти вонзились во вздымающееся и опадающее под ним по воле сказочного прилива тело, в грудь, твердую, как щит; Элен удалось зажечь лампу у изголовья; «Хочу видеть тебя! Хочу видеть тебя!..», и они увидели друг друга, и взгляд их был иным взглядом, и плоть их была иной плотью, в глазах Элен блестели слезы — как они оба были прекрасны! Как были прекрасны земля и небеса! Хайме сильными ударами двигался в ней — он был дровосеком подземного леса, лицо его истекало потом; Элен хотелось раскрыться еще больше, разорваться до самых границ этого мира, достичь сердцевины своей наготы, она плакала и стонала; Хайме двигался с бешеной яростью, бил, словно ему надо было пригвоздить к земле огнедышащего дракона… Элен стремилась помочь ему, облегчить его гигантский труд — она была готова стать мученицей, потерять жизнь; и вдруг их сотрясло землетрясение, миллионы туманностей разорвали его чресла болью неземной радости — радость и боль были одним целым.

Перевод А. Григорьева


white_stream: (Botticelli)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] bookeanarium в это прекрасная метафора
Автор поста - [livejournal.com profile] shepka_7, большой любитель incubus, фэшн и галстуков-бабочек.
=======================================================
если спроецировать произведения прозы или поэзии, то бывают вот такие:


а бывают такие:


но в отличие от туфель, многие авторы выбирают первый вариант.

поэтому я мало читаю.

white_stream: (Botticelli)
— Когда учишь что-то, нужно это много раз повторить и думать об этом, пока не запомнишь навсегда. То же, наверное, и с Магией. Если все время звать, чтобы пришла и помогла, она станет частью тебя и начнет делать то, что хочешь.
— Однажды в Индии я слышала, как офицер рассказывал моей маме, что есть факиры, повторяющие одно и то же тысячи раз, — сказала Мери.
— Я слышал, как жена Джима Фетлуорта тысячу раз повторяла одно и то же, называя его пьяной скотиной, — сухо заметил Бен Уэзерстаф. — Из такого всегда что-нибудь выходит. Он вздул ее хорошенько, а потом отправился в "Синего льва" и напился вдрызг.
Колин задумался, наморщив лоб. Наконец его лицо прояснилось.
— Просто она пользовалась неправильной Магией и заставила мужа побить ее. А если бы эта женщина пользовалась правильной Магией и сказала ему что-то доброе, хорошее, может быть, он бы и не напился, а, скажем, купил ей новый чепчик.

Фрэнсис Бернет. Таинственный сад
white_stream: (осень)
Как полагаете (те, кто хорошо помнит сюжет и слог), "Муму" в почти шесть лет не рановато читать? Издание для детей оформлено, но никакой (к счастью) богомерзкой адаптации.

А еще мне срочно нужны новые идеи художественного чтения. Как самостоятельного (начала девочка читать, хоть и не помногу, но с удовольствием и по собственному почину), так и для слушания. Для самостоятельного — сразу со ссылками на издания. А для чтения мною нам бы что-то крутое уровня "Хоббита" или Линдгрен. Уже по третьему разу пошли крутить: пока интересно, но нужны инъекции свежего. И столько всего прочитано, что кажется: закончилось все на этот возраст. Принимаю все-все идеи.
white_stream: (осень)
"Я умоляю свою психоаналитичку снимать с меня все новые и новые пласты омертвевших комплексов и выползаю из них, как змея, в коже с иголочки, и потрясенно обнаруживаю, что солнце и листва становятся яркими, как в детстве, и детски непосредственными становятся вкус яблока, запах цветущей липы, шершавость ее ствола.
— Разве так бывает? — спрашиваю я.
— Конечно, — отвечает подруга. — Выздоравливающий человек переселяется в выздоравливающий мир.
— И можно всех переселить?
— Нет. Только желающих. В основном людей устраивает быть несчастными. Ты вышла из сценария, и судьба побежала тебе навстречу с подарками".

Мария Арбатова. Меня зовут Женщина
white_stream: (осень)
Тебе, девка, житье у меня будет легкое, – не столько работать, сколько отдыхать будешь!
Утром станешь, ну, как подобат, – до свету. Избу вымоешь, двор уберешь, коров подоишь, на поскотину выпустишь, в хлеву приберешься и – спи-отдыхай!
Завтрак состряпаешь, самовар согреешь, нас с матушкой завтраком накормишь – спи-отдыхай!
В поле поработашь, али в огороде пополешь, коли зимой – за дровами али за сеном съездишь и – спи-отдыхай!
Обед сваришь, пирогов напечешь: мы с матушкой обедать сядем, а ты – спи-отдыхай!
После обеда посуду вымоешь, избу приберешь и – спи-отдыхай!
Коли время подходяче – в лес по ягоду, по грибы сходишь, али матушка в город спосылат, дак сбегашь. До городу – рукой подать, и восьми верст не будет, а потом – спи-отдыхай!
Из городу прибежишь, самовар поставишь. Мы с матушкой чай станем пить, а ты – спи-отдыхай!
Вечером коров встретишь, подоишь, попоишь, корм задашь и – спи-отдыхай!
Ужену сваришь, мы с матушкой съедим, а ты – спи-отдыхай!
Воды наносишь, дров наколешь – это к завтрему, и – спи-отдыхай!
Постели наладишь, нас с матушкой спать повалишь. А ты, девка, день-деньской проспишь-проотдыхаешь – во что ночь-то будешь спать?
Ночью попрядешь, поткешь, повышивашь, пошьешь и опять – спи-отдыхай!
Ну, под утро белье постирать, которо надо – поштопашь да зашьешь и – спи-отдыхай!
Да ведь, девка, не даром. Деньги платить буду. Кажной год по рублю! Сама подумай. Сто годов – сто рублев. Богатейкой станешь!

С.Г. Писахов
white_stream: (осень)
— Теперь купальня снова станет купальней, — сказала Туу-тикки. — Чуть позднее, когда наступит тепло и все зазеленеет, ты будешь лежать на нагретых солнцем мостках купальни и слушать, как волны плещутся о берег...
— Почему ты не говорила об этом зимой? — спросил Муми-тролль. — Это утешило бы меня. Я сказал: "Здесь росли яблоки". А ты ответила: "Теперь здесь растет снег". Разве ты не поняла, что я сразу захандрил?
Туу-тикки пожала плечами.
— Нужно до всего доходить своим умом, — сказала она, — и переживать все тоже одному.

Туве Янссон. Волшебная зима
white_stream: (осень)
...Отшвырнув Уно, он полез вверх по лестнице, распахнул дверь и ввалился к ней, как хозяин, и при свете ночника увидел белое лицо, огромные глаза, полные ужаса и отвращения, и в этих глазах – самого себя, шатающегося, с отвисшей слюнявой губой, с ободранными кулаками, в одежде, заляпанной дрянью, наглого и подлого хама голубых кровей, и этот взгляд швырнул его назад, на лестницу, вниз, в прихожую, за дверь, на темную улицу и дальше, дальше, дальше, как можно дальше...

<...>

Румата поднялся наверх, постучавшись, вошел в кабинет. Кира сидела в кресле, как и вчера. Она подняла глаза и со страхом и тревогой взглянула ему в лицо.
– Доброе утро, маленькая, – сказал он, подошел, поцеловал ее руки и сел в кресло напротив.
Она все испытующе смотрела на него, потом спросила:
– Устал?
– Да, немножко. И надо опять идти.
– Приготовить тебе что-нибудь?
– Не надо, спасибо. Уно приготовит. Вот разве воротник подуши...
Румата чувствовал, как между ними вырастает стена лжи. Сначала тоненькая, затем все толще и прочнее. На всю жизнь! – горько подумал он.
Он сидел, прикрыв глаза, пока она осторожно смачивала разными духами его пышный воротник, щеки, лоб, волосы. Потом она сказала:
– Ты даже не спросишь, как мне спалось.
– Как, маленькая?
– Сон. Понимаешь, страшный-страшный сон.
Стена стала толстой, как крепостная.
– На новом месте всегда так, – сказал Румата фальшиво. – Да и барон, наверное, внизу шумел очень.
– Приказать завтрак? – спросила она.
– Прикажи.
– А вино какое ты любишь утром?
Румата открыл глаза.
– Прикажи воды, – сказал он. – По утрам я не пью.
Она вышла, и он услышал, как она спокойным звонким голосом разговаривает с Уно. Потом она вернулась, села на ручку его кресла и начала рассказывать свой сон, а он слушал, заламывая бровь и чувствуя, как с каждой минутой стена становится все толще и непоколебимей и как она навсегда отделяет его от единственного по-настоящему родного человека в этом безобразном мире. И тогда он с размаху ударил в стену всем телом.
– Кира, – сказал он. – Это был не сон.
И ничего особенного не случилось.
– Бедный мой, – сказала Кира. – Погоди, я сейчас рассолу принесу...

А. и Б. Стругацкие. Трудно быть богом
white_stream: (осень)
— Там, за горами, Снусмумрик, — сказал самому себе Муми-тролль. — Где-то на юге он ест апельсины. Если бы я был уверен, что он знает, как я ради него собираюсь перевалить через горы, я бы решился на такой шаг. А иначе ничего у меня не выйдет.

Туве Янссон. Волшебная зима

P.S. Сколько же пластов у всех ее книг про муми-троллей. Дцатый раз читаю и не перестаю находить новые уровни.
white_stream: (Default)
'Don't you understand how Cho's feeling at the moment?' she asked.
'No,' said Harry and Ron together.
Hermione sighed and laid down her quill.
'Well, obviously, she's feeling very sad, because of Cedric dying. Then I expect she's feeling confused because she liked Cedric and now she likes Harry, and she can't work out who she likes best. Then she'll be feeling guilty, thinking it's an insult to Cedric's memory to be kissing Harry at all, and she'll be worrying about what everyone else might say about her if she starts going out with Harry. And she probably can't work out what her feelings towards Harry are, anyway, because he was the one who was with Cedric when Cedric died, so that's all very mixed up and painful. Oh, and she's afraid she's going to be thrown off the Ravenclaw Quidditch team because she's been flying so badly.'
A slightly stunned silence greeted the end of this speech, then Ron said, 'One person can't feel all that at once, they'd explode.'
'Just because you've got the emotional range of a teaspoon doesn't mean we all have,' said Hermione nastily picking up her quill again.
white_stream: (Default)
В неожиданном для самой себя порыве интереса к массовой литературной истерии решила прочесть "Пятьдесят оттенков серого". Предсказуемо, но есть и открытия.
Безусловно, это плохая литература с точки зрения стиля. Честно говоря, о стиле вообще говорить не приходится, потому что 98% — это мучительные попытки автора писать легко и изящно, но удачных метафор или образов на всю книгу насчитаешь едва полторы штуки. Правда, эти полторы есть. Ну да, плохим писателям тоже иногда случайно удается попасть в яблочко.
Что хорошо далось Э.Л. Джеймс, так это диалоги. Не все, но треть точно. Остроумные, меткие, жесткие. Несколько раз я хохотала в голос, поскольку узнавала свои реплики или слова и обороты, которые могли бы принадлежать людям, которыми я восхищаюсь.
Что же до эротизма, то им в романе и не пахнет. Вместо чувственности — пошлая порнографичность сексуальных сцен. Вызвать сбой дыхания и пару картинок эти описания могут разве что у пятнадцатилетних подростков, которым тема секса представляется запретной и манящей. Все эти горящие возбуждением и похотью глаза, страстные взгляды, сладкая дрожь желания и обнаженные до предела чувства заставляют стыдиться того, что не закрываешь книгу, а продолжаешь читать. Если бы это была хорошо написанная литература, но она не ложилась бы на восприятие, настроение и бог знает что еще, бросила бы без зазрения совести. Но цель — прочитать, чтобы не быть голословной в оценке, — заставляла тратить время на проглатывание одной главы за другой.

Но вот что обнаружилось. Несмотря на мое мнение об авторше как о посредственного интеллекта дамочке, возжелавшей стать великим писателем, я ловила себя на том, что верю ее обобщающим утверждениям о людях. Не на пустом месте, конечно, а после того как наткнулась на пару сентенций, с которыми я абсолютно согласна. И дело не в том, что мировоззрение этого знатока человеческих душ мне близко и вызывает желание доверять. Я открыла другое: почти что безусловную веру печатному художественному тексту. Мои любимые писатели сослужили в том числе и дурную службу, научив меня принимать утверждаемое в романе as is.

Залижу раны с помощью Набокова и возьму нашумевшего Вишневского. Если он написал полную хрень, я хотя бы буду знать это наверняка, а не с чужих слов. Как выяснилось недавно, примерно в ту же кучу я легко могу свалить Кундеру с его невыносимостью, легкостью и бытием. Любопытный опыт.
white_stream: (Default)
То ли моя сентиментальность со временем усиливается, то ли Росмэновский перевод книг Роулинг совсем плох, но даже первая аудиокнига пробирала меня до печенок. Глаза влажно затуманиваются, в горле ком; на русском таким эффектом обладают только самые сильные сцены последних двух частей.
При этом меня совершенно не впечатляет озвучка Стивена Фрая, которую народ привык хвалить. На мой взгляд, Джим Дейл читает гораздо проникновеннее. И манеру речи персонажей имитирует так, как я ее представляла.
А когда сверху аудиоварианты полируешь чтением, приходит изумительное чувствование красоты языка. Он простой, но именно той простотой, которая круче любой навороченности. Элегантно и изысканно простой.

Update: Все, пойду умирать от невозможность иметь все семь штук в бумажном варианте.
white_stream: (Default)
...принцесса родилась очень красивая. У нее было белое мохнатое брюшко, очень пушистая спинка и самый длинный хвост в округе. У нее были бархатные уши и красивые глаза. Она была очень умной. Еще в раннем возрасте знала множество эпосов. Женихи поселения ее очень любили. С ней было ужасно приятно спариваться.

Л. Каганов. Эпос хищника
white_stream: (Default)
Неполный словарь его <Бродского> поэзии состоит из 19 650 отдельных слов. Для сравнения — в словаре Ахматовой чуть более 7 тысяч слов.

Лев Лосев. ИОСИФ БРОДСКИЙ. Опыт литературной биографии
white_stream: (Default)
* * *
О человеке, потерявшем сына.

Целое лето пришлось ему провести в лечебнице, но он так и не выздоровел: загородка, отделявшая комнатную температуру рассудка от безбрежно безобразного, студеного, призрачного мира, куда перешел Яша, вдруг рассыпалась, и восстановить ее было невозможно, так что приходилось пробоину как-нибудь занавешивать да стараться на шевелившиеся складки не смотреть.

А ведь температура "нормальности" человека — и правда приятно-комнатная. Переизбытка жизни — горячечная, а окаменения от горя — стылость.

* * *
Он повернул выключатель, но в комнате нечему было сгуститься, и как встречающие на дымном дебаркадере, стояли бледные и озябшие предметы.

Описание берлинской грани между ночью и предрассветными сумерками — вполне сошло бы за полупрозрачный мазок по полотну петербургской белой ночи.

* * *
...высокий, многоконторный дом, с ремонтом, шедшим так высоко в небе, что казалось, можно было заодно починить серую, с рваным отверстием, тучу...

* * *
Нищий литератор-эмигрант наскрёб уроками денег на новые ботинки.

Обув и левый башмак, он прогулялся взад и вперед по ковру, косясь на щиколодное зеркало, где отражался его похорошевший шаг и на десять лет постаревшая штанина.

* * *
Буш читал быстро, его лоснящиеся скулы вращались, горела подковка в черном галстуке, а ноги под столиком стояли носками внутрь, – и чем глубже, сложнее и непонятнее становилась идиотская символика трагедии, тем ужаснее требовал выхода мучительно сдерживаемый, подземно-бьющийся клекот, и многие уже нагибались, боясь смотреть, и когда на площади начался Танец Масков, то вдруг кто-то – Гец, – кашлянул, и вместе с кашлем вырвался какой-то добавочный вопль, и тогда Гец закрылся ладонями, а погодя из-за них опять появился, с бессмысленно ясным лицом и мокрой лысиной, между тем как на диване, за спиной Любови Марковны, Тамара просто легла и каталась в родовых муках, а лишенный прикрытия Федор Константинович обливался слезами, изнемогая от вынужденной беззвучности происходившего в нем. Внезапно Васильев так тяжко повернулся на стуле, что он неожиданно треснул, поддалась ножка, и Васильев рванулся, переменившись в лице, но не упал, – и это мало смешное происшествие явилось предлогом для какого-то звериного, ликующего взрыва, прервавшего чтение…

Ах, узнаваемо же! Где-нибудь на лекции Очень Серьёзного Профессора, который, если что, влепит трояк за не-дай-бог-смешок во время изложения Очень Важного Материала.

Это всё ещё Набоков.
white_stream: (Default)
Иосиф Бродский.
Почитайте, он написал это в 18–19 лет!


Посвящение Глебу Горбовскому

Уходить из любви в яркий солнечный день, безвозвратно;
Слышать шорох травы вдоль газонов, ведущих обратно,
В темном облаке дня, в темном вечере зло, полусонно
Лай вечерних собак – сквозь квадратные гнезда газона.

Это трудное время. Мы должны пережить, перегнать эти годы,
С каждым новым страданьем забывая былые невзгоды,
И встречая, как новость, эти раны и боль поминутно,
Беспокойно вступая в туманное новое утро.

Как стремительна осень в этот год, в этот год путешествий.
Вдоль белесого неба, черно-красных умолкших процессий,
Мимо голых деревьев ежечасно проносятся листья,
Ударяясь в стекло, ударяясь о камень – мечты урбаниста.

Я хочу переждать, перегнать, пережить это время,
Новый взгляд за окно, опуская ладонь на колени,
И белесое небо, и листья, и полоска заката сквозная,
Словно дочь и отец, кто-то раньше уходит, я знаю.

Пролетают, летят, ударяются о' землю, падают боком,
Пролетают, проносятся листья вдоль запертых окон,
Все, что видно сейчас при угасшем, померкнувшем свете,
Эта жизнь, словно дочь и отец, словно дочь и отец, но не хочется смерти.

Оживи на земле, нет, не можешь, лежи, так и надо,
О, живи на земле, как угодно живи, даже падай,
Но придет еще время – расстанешься с горем и болью,
И наступят года без меня с ежедневной любовью.

И, кончая в мажоре, в пожаре, в мажоре полета,
соскользнув по стеклу, словно платье с плеча, как значок поворота,
Оставаясь, как прежде, надолго ль, как прежде, на месте,
Не осенней тоской – ожиданьем зимы, несмолкающей песней.



Read more... )
white_stream: (Default)
То, что особенно нравится, выделяю.

Поделикатничаю, чтобы не навязывать уж слишком. )

------
Такую сгущенную концентрацию красоты слога невозможно хлебать жадно, шумно, с причмокиванием. Позволительно только по капле, процеживая, переливая обратно и снова цедя, долго держа во рту, вслушиваясь в едва угадываемое писклявое посапывание струйки, проходящей меж передними зубами и доливающейся к озерцу ранее собравшихся капель удовольствия.
Наверное, про эту вещь можно только набоковским слогом, но, боюсь, такое мало кому дано. Хотя есть люди, которые говорят и пишут так, как вряд ли можно научиться. Дар, не иначе.

P.S. Собственно, за что мне больше всего нравится "Дар", так это за отсутствие клишированности. Нет там штампов. А те, что встречаются, обыграны так, что остается только восхищаться, как писателю взмудрилось увидеть их из нового измерения.
white_stream: (Default)
Переходя на угол в аптекарскую, он невольно повернул голову (блеснуло рикошетом с виска) и увидел — с той быстрой улыбкой, которой мы приветствуем радугу или розу — как теперь из фургона выгружали параллелепипед белого ослепительного неба, зеркальный шкап, по которому, как по экрану, прошло безупречно-ясное отражение ветвей, скользя и качаясь не по-древесному, а с человеческим колебанием, обусловленным природой тех, кто нес это небо, эти ветви, этот скользящий фасад.

------
Затем, все тем же взлетающим шагом, он воротился к дому. Там, на панели, не было сейчас никого, ежели не считать трех васильковых стульев, сдвинутых, казалось, детьми. Внутри же фургона лежало небольшое коричневое пианино, так связанное, чтобы оно не могло встать со спины и поднявшее кверху две маленьких металлических подошвы. На лестнице он встретил валивших вниз, коленями врозь, грузчиков, а пока звонил у двери новой квартиры, слышал, как наверху переговариваются голоса, стучит молоток. Впустив его, квартирохозяйка сказала, что положила ключи к нему в комнату. У этой крупной, хищной немки было странное имя; мнимое подобие творительного падежа придавало ему звук сентиментального заверения: ее звали Clara Stoboy.

И по мелочи )

------
Нет, вы знаете, это невозможно. Я впервые держу в руках книгу, каждой строкою которой мне хочется делиться. Я хочу цитировать-цедить ее тонкой струйкой, чтобы все-все успели распробовать, услышать журчание, течение, поток этого невообразимого языка. Ничего более изысканно-словесного я не читала.

Это Владимир Набоков, роман "Дар".
white_stream: (осень)
Как вспомнить любимую книжку детства, когда читабельное детство началось в 4, а закончилось в 24? От Осеевской "Динки" и волшебных сказок до Гамсуна и страшных рассказов Петрушевской. Перечислить хотя бы пять невозможно, потому что они все любимые, все перечитываемые по десять и более раз. Пусть тогда два слова будет сказано о простокнижке.

"Повесть о рыжей девочке" Лидии Будогоской.
Знаете, что мне больше всего нравилось в этой книге? Что девочка сбежала из дома от нелюбимого отца и добрейшей мачехи к обожаемой бабушке. ОДНА. На поезде, пароме, извозчике. А ей лет 12-13. 30-ые годы 20 века. И я, перечитывая эту книжку каждые полгода с 10 до 15 лет, ужасно девочкой восхищалась. И сочувствовала ее рыжине. И мечтала о рыжих волосах, чтобы все меня замечали. И чтобы звали меня не Аня, как еще четверых одноклассниц (когда кто-то окликал через весь класс Аню, это всегда была не я), а Евой, как героиню повести.

Profile

white_stream: (Default)
white_stream

April 2014

S M T W T F S
   123 45
6789101112
131415 16171819
20212223242526
27282930   

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 05:33 am
Powered by Dreamwidth Studios